Илай был человеком консервативным. В пятнадцать лет ему поставили диагноз «аутизм». Это могло бы смутить кого угодно, но только не его. Да, Мортенсен был странным. И он определенно соглашался со своим диагнозом. Однако видел в этом одни лишь плюсы. Во-первых, он точно знал свое расписание. В семь ноль две он просыпался, словно по будильнику. Пил горячий чай. Обязательно черный. Обязательно без сахара. Съедал два с половиной бутерброда с маслом, умывался, чистил зубы и в семь сорок шесть садился на монорельс. До здания департамента стражей правопорядка дорога занимала порядка семнадцати с половиной минут. Еще три минуты тратились на спуск с надземной станции. Восемь – на переход дороги. Две минуты тридцать секунд занимала регистрация, затем еще семь на преодоление расстояния до его рабочего места. Итого: Илай оказывался за своим столом уже в восемь часов двадцать четыре минуты. До девяти, скажете вы, еще так много времени! Но это был его стиль жизни, он не мог по-другому. Рабочий день заканчивался в обратном порядке.
Во-вторых, его жизнь была расписана, его вещи имели свои места. Илай точно знал, где лежит его блокнот, подаренный в прошлом году Арнеллой Барт, пышногрудой управляющей архива в толстых очках в розовой оправе. Знал, кто брал его ручку с письменного стола, даже, если это было в позапрошлом месяце. И в третьих, это давало огромное преимущество – никто лишний раз не беспокоил шизанутого гения.
Сегодняшний вечер не предвещал беды. Все было, как обычно. По дороге домой Илай зашел в булочную на углу Третьей и Восьмой Авеню, захватил свежеиспеченного хлеба из овсяной муки и без особых мыслей повернул на проспект Парк Запад. Ничто не предвещало беды и в подъезде, и на лестнице. И только попав в свою квартиру на шестом этаже, молодой человек осознал, что что-то не так. Едва он закрыл входную дверь, как заметил раскрытое окно в гостиной, которое он точно закрывал перед уходом на работу. Темное помещение было освещено только тусклым оранжевым светом уличных фонарей, он смешивался с темно-синим цветом ранних сумерек, заставляя глаза напрягаться, чтобы рассмотреть лишние предметы. Мортенсен дернул выключатель, и комната озарилась ярким светом. Глаза, привыкшие к темноте, не сразу уловили движение в дальнем углу комнаты.
- Hello? – произнес он, уверенный, что ему не ответят. Обогнув потертый диван, он с опаской заглянул за спинку повидавшего вида кресло с побитой молью обшивкой. Оттуда, как из фильмом ужасов, выскочила девушка, выставляя вперед ножницы для нарезки бумаги в качестве оружия. Илай опешил. Сглотнув, он отошел на пару шагов назад.
- Who are you? What are you doing here? – не слишком приветливо произнес он. Хотя на самом деле его волновал другой вопрос. Зачем она взяла ножницы с его журнального стола.
Кап. Странный звук. Словно что-то вязкое упало на пол. Кап. Илай пробежался глазами пространство вокруг незнакомки. Ламинат покрывался темно-алой тягучей жидкостью, слишком похожей на кровь.
- Are you hurt? – спросил Мортенсен отнюдь безо всякого любопытства. Ему не было дела до этой странной девчонки, так нагло ворвавшейся в его пространство. Из открытого окна тянуло холодом. Пошатывались на ветру занавески. Темноволосая девушка так и не опускала оружия, но и не давала приблизиться к себе. Словно хотела попросить о чем-то, но то ли боялась, то не могла говорить.
- I'm a doctor, I can help. If you let me of course… - Илай покосился на острие ножниц в дрожащей руке. На запястье он заметил странную отметину, в виде отпечатка черепа. Отметина выглядела, как ожог, только темнее.
Со двора донесся звук приближающейся военной техники. Странно, до комендантского часа было примерно четыре часа. Илай хотел было подойти к окну, чтобы убедиться, что автомобиль просто проедет мимо, но девушка явно не хотела позволить ему это сделать. Она явно нервничала из-за того, что происходило на улице. Мужские голоса отдавали приказы разыскать кого-то, хотя Мортенсен уже догадывался, кого.
- It seems they came for you, - безо всякого сожаления прошептал он, стараясь дать понять этой странной спутнице сегодняшнего вечера, что разговор окончен, и ей пора сваливать из его квартиры. Но темноволосая яростно замотала головой. На ее лице отразился ужас, и на какой-то миг Илай даже посочувствовал ей. Кап. Ее кровь все еще стекала по кисти правой руки, которую девушка плотно прижимала к себе.
- I will not help you, - продолжил Илай, уже подходя к входной двери, за которой слышались тяжелые шаги.
И тут случилось самое невероятное. Незнакомка кинулась вперед. Ее глаза блеснули в неярком свете люстры, затем зажглись ярко-лимонным светом с рисунком в виде какой-то шестеренки. Илай от неожиданности напоролся на дверь шкафа, оказавшийся открытым.
- You are… - он не договорил. Его мысли стали лихорадочно работать, перебирать даты, совмещать догадки с реальными доказательствами. Именно в этот момент в дверь постучались. Нагло. Громко. Илай стоял, словно окаменелый. Девушка смотрела на него глазами, полными страха и мольбы. Снова стук. Еще более настойчивый. Мортенсену стоило невероятных усилий сдвинуться с места и открыть дверь. Незнакомка исчезла в тени.
В коридоре стоял человек, одетый в военную форму рядового солдата. Он представился, достал фотокарточку.
- Have you seen this girl? – он пристально посмотрел на ученого. Илай глянул на фотографию. Его темноволосая незнакомка оказалась русой, а ее глаза были вполне человеческие.
- No, had to? – переспросил он в ответ, строя такой вид, словно ни в чем не бывало.
- If you will see, let us know, - мужчина протянул буклет с номерами телефонов экстренных служб.
- Sure! – Илай сморщил нос, как обычно делает в серьезных ситуациях. И закрыл дверь. Его проблемы только начинались.

Едва Илай закрыл дверь на два замка, он повернулся лицом к своей новой знакомой.Не успел он раскрыть рот, чтобы засыпать ее вопросами, как девушка, прошептав «спасибо» рухнула без чувств. Наверно, кто-нибудь в такой ситуации обязательно ругнулся. Но Илай среагировал моментально, словно всю жизнь то и делал, что ловил падающих в обморок девушек. Первым делом Мортенсен забрал из рук незнакомки ножницы, затем, прощупав пульс, перенес ее на диван. Девчонка оказалась очень легкой. Достав из шкафа аптечку, Рид обработал рваную рану на ее руке, наложил повязку.
Сейчас, когда беглянка не тыкала в него ножницами, норовя проткнуть, словно мясо на шампур, Мортенсен мог наконец-то рассмотреть ее. Перепачканные грязью лицо и волосы, многочисленные ушибы, ссадины и шрамы по всему телу. Рид смочил теплой водой полотенце и по возможности протер девушке лицо и руки.
Интересно, что ты сделала, что тебя разыскивают, невольно подумалось молодому человеку, хотя он уже итак догадывался. Ее гены человека и анийца в столь взрослом возрасте давали понять, что эксперименты с межрасовым потомством проводились уже давно, и это тщательно скрывали. Видимо, эта девушка была одной из успешных «партий». Рана на руке давала понять, что оттуда что-то вытаскивали, вероятнее всего, чип, такой же, как и у всех людей, но Рид уже догадывался, что предназначение у него было несколько иное. А, учитывая, как ревностно анийские ученые скрывали эту девушку, она просто сбежала, а этого они никак не могли простить.
Вид у нее был усталый. На миг парню даже стало ее жалко. Будучи человеком помешанном на разного рода заговорах, Рид уже рисовал в своей голове те условия, в которых содержались эти несчастные дети. И он на столько углубился в собственные мысли, что не заметил, как светловолосая пришла в себя. Смутившись, парень нахмурился и сжал губы, желая скрыть неловкость. Почесав нос и стараясь как можно меньше смотреть на лежавшую на его диване странную незнакомку, Рид прочистил горло и втсал с кресла.
- Ванна дальше по коридору, - неопределенно махнул он куда-то в сторону. – В верхнем, кхе, ящике, - он снова нахмурился (он всегда так делал, когда ему было немного неудобно или стыдно) – там… полотенце. И постарайся ставить все на место. Пожалуйста, - добавил он для смягчения.
Илай не знал, как обращаться с женским полом. У него не было подобного опыта. Все деыушки были либо слишком глупы для него, либо вовсе не обращали на него никакого внимания. Поэтому, он не мог знать, что, кроме полотенца и душа, ей понадобится еще и сменная одежда.
Еду Мортенсен себе никогда не готовил. Во-первых, не умел, во-вторых, считал это слишком бессмысленной тратой драгоценного времени. Вместо того, чтобы готовить несъедобную пищу, лучше это время он потратит, сидя за парой тройкой книг.
Когда сзади послышались шлепающие шаги, Рид уже доедал второй чизбургер. Развернувшись на звук, он замер и перестал жевать. Еще бы. Он не видел более обнаженную женщину (пусть и в полотенце), чем сейчас. Глотнув так и не прожеванный кусок, Мортенсен с огромным усилием перевел взгляд с ног девушки на ее лицо. Вымытые волосы теперь были светлыми, как на фотографии, которую показывал военный.
- А.. нет ничего, что можно было.. одеть? – спросила она тихим голосом, переминаясь с ноги на ногу.
- Твоего размера – нет! – отрезал Илай, не желая делиться своими вещами с незнакомкой. Неловкая тишина заставила его пересмотреть свое решение. – Но могу попробовать что-нибудь отыскать.
Женских вещей в его квартире не было отродясь. Поэтому пришлось залезть в дальний угол гардероба за старыми джинсами и футболкой с надписью «Нашему гению», подаренную на двадцатипятилетие. Илай даже отметил, что на ней его вещи смотрятся намного лучше, чем когда-то на нем.

- Как тебя зовут? – спросил Мортенсен, - Кто ты? Откуда? – Он старался быть корректным, но получалось не очень. В нем проснулся ученый, который жаждал ответов любой ценой. В целом диалог напоминал больше допрос, где Рид был детективом, а девушка – подозреваемой. Он улавливал малейшие изменения в ее голосе, мимике, движениях, интонации. Девушка неохотно шла на контакт, но отвечала на все вопросы, хоть и много чего скрывало. Видимо, что-то было слишком личным. И то этот рассказ давался ей нелегко, видно было, что она никогда никому подобного не рассказывала.
Часы пробили одиннадцать пятнадцать. Мортенсен поднял голову и изматывающий диалог оборвался.
- Пора спать, - сказал он так, словно констатировал смерть пациента. – Завтра покинешь мою квартиру. Мне не нужны неприятности. – С этими словами он двинулся в спальню.

Обычно, для того, чтобы заснуть, ему хватало пяти минут. Но сегодняшнее вечернее приключение заставило Илая еще долго крутиться в своей постели, думая о девушке, лежащей на диване в соседней комнате. Еще ни один представитель противоположного пола не ночевал в его скромной обители. И сейчас, когда часы уже показывали почти двенадцать, Мортенсен только и думал о том, что можно было исправить в их разговоре. Представляя себе идеальную версию нынешней ситуации, Рид не заметил, как его мысли плавно перетекли в сон. Ему снилась его лаборатория. И Кворра, лежащая на его столе без одежды, только обтянутая вся полиэтиленом. И она просила его не делать. Чего не делать? В руках Илая был нож для распилки костей. Затем картина поменялась, и, вместо мрачной лаборатории, Мортенсен очутился в своей квартире. Точнее, это он знал, что квартира его, но помещение было абсолютно иным. Он шел по коридору и видел следы крови. Повсюду валялся разного рода хлам, бегали военные с оружием. Но его самого словно никто не замечал. И тут Илай заходит в комнату, пол которой был весь в крови. Посредине лежало тело, и Рид готов был поклясться, что это было ЕГО мертвое тело.
Звонок заставил Илая аж подскочить на кровати. Этот кошмар вовсе выбил ученого из колеи. Засунув ноги в тапочки, молодой человек потер пальцами переносицу, словно только что снял очки. В нос ударил приятный запах. Такой, которого он никогда прежде не слышал в своей квартире. Поднявшись с кровати, он вышел в кухню, и уже хотел было сделать замечание по поводу его вещей, когда увидел картину: Кворра стоит за плитой, пытаясь что-то приготовить из ничего, и при этом напевая какой-то мотив, который Мортенсен до сегодняшнего утра никогда не слышал. Что ж. За последние двадцать четыре часа многое произошло в первый раз.
- Доброе утро, - поздоровалась девушка, в то время, когда у самого Рида просто отняло дар речи. Смотря на нее взглядом, в котором читалось вперемешку смущение и шок, Мортенсен лишь спустя несколько секунд смог захлопнуть рот и, прочистив горло (при этом снова сморщив нос), продолжить диалог вопросом.
- Ты готовишь? – о, да, это было настоящим потрясением. – Никогда прежде никто не готовил на этой кухне. Для меня, - продолжил он, наблюдая, как Кворра подвинула ему тарелку с омлетом. Слова о том, что по утрам он употребляет исключительно бутерброды и чай, попросту застряли в горле. – Спасибо, - он посмотрел на девушку, словно она была инопланетянкой или, того хуже, просто миражом. Отмахнув безудержное желание оставить ее хотя бы до вечера, он так и не посмел напомнить ей о том, что сегодня ей нужно убраться из его квартиры.
Дальнейшее утро прошло по расписанию, только из-за плотного завтрака, парень едва не опоздал на монорельс. Громких дел пока не было, так что Рид решил посетить лабораторию, в которой числился до сих пор. Ему сделали вольное посещение – это было одно из его условий при переходе на другое место работы.
Слова Кворры должны были быть подтверждены фактами. Никаких записях о людях-анийцах, возраста старше трех лет, он так и не нашел, но в архиве должно быть упоминание о возможных экспериментах. В архив ему пришлось попасть обманом. Но усилия его были напрасными. Секретные данные не находились в цифровом формате – только на бумаге. А это почти три километра стальных шкафов в четыре ряда. Проведя там около трех часов и просмотрев почти три тысячи экземпляров, Илай нашел лишь далекое упоминание о ИСО (и то – только название, ничего больше). Когда дверь хранилища открылась, и на пороге оказался один из его прямых начальников. Доктор Флинн весьма удивился, увидев Мортенсена на полу в куче бумаг.
- Илай! Не ожидал тебя тут встретить! – воскликнул он и подошел ближе. Его реакция была слегка более наигранной, чем обычно.
- Нужно было посмотреть кое-какие результаты…
- Мог бы позвонить! Но да, ты – человек старой школы. Знакомьтесь, доктор Мортенсен – доктор Бреслин, начальник отдела генетики…
Рид моментально поднял голову. Светло-серые глаза смотрели прямо на него. Рот расплылся в доброжелательной улыбке, но глаза оставались холодными. Лицо было изрешечено мелкими морщинами, волосы тронула легкая седина. На вид доктору Бреслину было около пятидесяти, но выглядел он статно, презентабельно. Совсем не как Рид, в своем свитере довоенных времен, и в кедах. Бреслин протянул руку, и Илай заметил кольцо на его правой руке – серебряный череп с глазами в виде алмазов. Совсем такой, как шрам на руке Кворры. Во второй раз за день Мортенсен не знал, что сказать. Он почувствовал приступ необъяснимой ярости, которую смог сдержать только благодаря природному спокойствию. И только глаза выдавали его. Широко распахнутые – такие, как обычно бывает, когда этот гений раскрыл очередную загадку времен. Тут несколько пазлов стали на место, и внутри чувствовалась такая легкость, словно решение пришло само собой.
-Простите, - кинул он, вылетая из архива.
- Он никогда не здоровается за руку, - виновато сообщил Бреслину Флинн.

Илай нарушил все свои правила и обычный распорядок дня. Он, что было сил, мчался домой, желая застать в своей квартире ту, которую еще вчера пытался выгнать. Сегодня же он знал, что приложит все усилия, чтобы уйти ей не пришлось еще как минимум несколько недель. Пока все не уляжется, уговаривал он сам себя.

Рид спешил домой со всех ног. Он не знал, почему для него так важно застать там Кворру, но был уверен, что это правильно. Может, она или ее история разворошила в нем какие-то неведомые доселе струны, но…
Бруклинский мост в обеденный час-пик казался муравьиным гнездом. Монорельс оставлял позади себя застрявшие в пробках автомобили, нетерпеливо сигналивших впереди стоящим. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, Илай нетерпеливо постукивал ногой о пол. Посмотрев на часы в который раз, он отметил, что поезд опаздывает на целых семнадцать секунд. Впрочем, это ничто, по сравнению с часовыми пробками.
Едва неживой женский голос объявил его остановку, Мортенсен пулей вылетел из вагона на станцию. В лицо тут же ударил ледяной ветер. Октябрем даже и не пахло. Пасмурное небо грозило прохожим свинцовыми тучами, а мелкий дождь подгонял нетерпеливых прохожих в сторону теплых кафе с ароматным кофе. Укутавшись плотнее в пальто, Мортенсен двинулся вниз по лестнице. Уши давил гул мегаполиса. Но доставать наушники, чтобы заглушить этот город, не было времени. Он боялся, как бы не было поздно.
Собственно, зачем он так спешил к ней, Рид не знал. Что особенного в этой девочке, кроме того, что она – возможно, единственная в своем роде? Научный эксперимент, девочка, которой просто не повезло родиться и выжить. Что такого? В мире умирают сотни таких, тысячи, умирают, без личности, без могил, забытые и брошенные. Почему его тронула именно ЕЕ судьба? Может, потому, что он бы никогда с ней так не поступил? А, собственно, как? Он не знал ничего о ее жизни в пределах лаборатории, о пережитом ею ужасе. Даже не догадывался. Или догадывался и потому спешил? Что было в ее глазах, что сейчас, плюя на свой распорядок, на свои бетонные привычки, он бежал, как последний идиот, по оживленным улицам Бруклина, стараясь не думать о том, что не успеет… Он всю жизнь искал свое место в этом огромном мире. Старался быть полезным, мечтал о том, что его исследования изменят жизнь к лучшему. Каждый день он сталкивался с нечеловеческим отношением к таким, как она. а ведь все его коллеги давали клятву Гиппократа. Именно поэтому он бросил смысл своей жизни и подался туда, где его знания помогут другим людям. И теперь, вспоминая ее (собственно, в одном полотенце) со шрамами по всему телу, разве он мог по-другому? Это не он спас ее вчера от военных. Совсем нет. Это она сейчас спасает его от серой будничной жизни без смысла, от петли безысходности.
Илай так резко распахнул дверь своей квартиры, что она с громким стуком ударилась об стену, а штукатурка осыпалась на пол несколькими большими кусками. Он так и остался стоять на пороге, задыхаясь от быстрого подъема по крутым ступенькам старого дома, и чувствуя себя полным придурком. Глаза шерстили гостиную в поисках женского силуэта. Но комната была пуста. Он бы позвал ее по имени, но в горле пересохло от обиды и отчаяния. В невозможности произнести ни слова, Рид злился сам на себя. Подойдя к столу, он заметил неровно вырванный лист тетради, где ее неровным мелким почерком было написано восемь строчек. Восемь строчек, сто шесть слов.
- Кворра, - прочитал он последнее, что было написано в письме. Ее имя. Имя, которое ей абсолютно не подходило, он возненавидел его, как только с ее губ сорвались эти шесть букв. Имя, которое было дано ей в месте, лишенном любой человечности, которое убивало ее.
За окном что дернулось. Рид поднял глаза и встретился с ней взглядом. Глаза, меняющие цвет, блеснули в свете полуденного света. Он улыбнулся уголками губ, и тут же опустил глаза. Сейчас ему было стыдно за свою импульсивность. Когда он вновь посмотрел на девушку, она все еще сидела на корточках в том же положении, глядя прямо на него. Илай скомкал лист в кулаке. Бумажный шарик с глухим стуком упал на деревянный пол.
- Илай. Меня зовут Илай. Но все зовут меня Ридом.

Илай с подозрением посмотрел на протянутую девушкой руку. Он принципиально не здоровался с мужчинами подобным образом, прекрасно зная, что посредством рукопожатия передается большее количество микроорганизмов, чем через поцелуй. И все же он медленно протянул свою и сжал холодную ладонь Кворры. Ее рука утонула в руке Рида, а самого парня словно пронзило слабым разрядом электрического тока.
- Да, - он смущенно улыбнулся, - мне тоже приятно. – секундная пауза, после которой мужчина меняется в лице. Он потянул девушку на себя, - Тебе не безопасно там находиться. Кто-нибудь может заметить тебя, - спохватился он, когда Кворра оказалась у него в руках. Такой близости он не предполагал, поэтому вновь попытался скрыть смущение через свою обычную гримасу. убрав невесть как попавшие на ее талию руки, Мортенсен  поспешил захлопнуть окно и задернуть шторы.
- На той стороне нет камер, но пока лишний раз тебе показываться не стоит. И постарайся не подходить к окнам. Должен улечься шум.

Этим вечером на улице снова были военные. Они патрулировали всю транспортную развязку и повторно опрашивали жителей района. Рид опасался выходить на улицу и оставлять девушку одну. Так что они ограничились заказом пиццы на дом.
- Я не знал, что ты любишь, - сказал он, закрывая дверь за курьером, - это не выдающаяся еда, но… по крайней мере насыщает. – Мужчина положил обе коробки на журнальный столик, и достал из бумажного пакета две банки с колой. – Сегодня четверг. – он посмотрел на часы, табло на которых выдало дату и точное время. – По четвергам обычно я смотрю старые фильмы довоенных времен. – он достал пульт от старого дивиди плеера. – Ты не против? – спросил он девушку. – Если не хочешь, - он прекрасно понимал, что его бетонные привычки могут быть не по нраву новой сожительнице, хотя ему бы польстило ее одобрение. - Можем посмотреть что-то другое...